«Клоуны» Константина Батынкова

Это слайд-шоу требует JavaScript.

Галерея клоунов (девять портретов) занимает отдельную комнату на выставке. Клоуны (патлы, круглые носы, гипертрофированные губы) ничуть не забавны. Взгляд их маленьких глазок серьезен и угрюм. Они одеты в довольно строгие френчи, на груди одного выцарапан номер, а у другого на шее не галстук-удавка, а просто петля. Это цирковое политбюро – зрелище не для детей дошкольного возраста, которым так нравится рассматривать батынковскую мелочь. Батынков крупной формы может напугать и взрослого.

Арсений Штейнер о выставке «Цирк» в Крокин галерее

«Клоуны» в интерьере

IMG_4409-06-03-17-11-27.jpeg
К.Батынков, «Клоуны», винил/акрил

Грустный клоун

Я выбрал имя Грустный Клоун,
Соединяя смех и плач.
О, зритель! Ты щадить способен,
Но вместе с этим ты палач.

Ваш смех порою жалит злее,
Чем сотня разъяренных пчел,
Но я терплю, ведь вам виднее,
Вы — зрители, а я — актер.

 

Константин Батынков «Цирк»

«Я вживую видел много раз Никулина, Енгибарова, Шульгина, Карандаша, Олега Попова, который, почему-то, сильно не нравился детям, но официально считался самым великим клоуном. Когда в программке было его имя, дети говорили «УУУУУУ!!!!!». Все хотели Никулина, Енгибарова, которые были дико смешными и остроумными. Цирк был частью нашей жизни.»

Фрагмент из интервью с Константином Батынковым в 2012 году

4
К. Батынков из проекта «Клоуны», холст/акрил

— А я когда вырасту, наверно, стану клоуном, — сказал Дилл.
Мы с Джимом от удивления стали как вкопанные.
— Да, клоуном, — сказал он. — Ничего у меня с людьми не получается, я только и умею, что смеяться над ними, вот я и пойду в цирк и буду смеяться до упаду.
— Ты все перепутал, Дилл, — сказал Джим. — Сами клоуны грустные, а вот над ними все смеются.
— Ну и пусть, а я буду другой клоун. Буду стоять посреди арены и смеяться всем в лицо.

Харпер Ли «Убить пересмешника»

Георгий Делиев «Борис Барский»

 

Борис Барский в образе. 2014. 37х50. Холст, акрил.. (2)
Г. Делиев «Борис Барский в образе». 2014. 37х50. Холст, акрил

«— А некоторые умники говорят, что легко работать клоунаду! — эту фразу сказал Мозель, пожилой, опытный мастер, артист, представления с участием которого я старался не пропускать. Медленно передвигая ноги в огромных клоунских ботинках, тяжело дыша, он поднимался по лестнице, ведущей в артистическое фойе. Лицо у него покрылось испариной, парик съехал набок, а на кончике забавного клоунского носа повисла выступившая сквозь гуммоз большая капля пота. Фраза, которую он бросил на ходу, ни к кому конкретно не относилась. Артист говорил как бы сам с собой. Но так как на лестнице никого, кроме меня, не оказалось, то я принял его фразу за начало разговора.

— Если бы вы знали, как тяжело работать на утреннике! — продолжал Мозоль. — Ребята шумят, приходится их перекрикивать, чтобы донести текст, так что к концу клоунады голоса уже не хватает.

— Почему же вы не даете на утренниках «Стрельбу в яблоко»? — спросил я. — В ней нет слов, ее очень хорошо принимают ребята.

— Милый мой! — ответил клоун. — Ведь мы давали эту сценку целых полтора месяца… Нужно менять репертуар, а клоунад без текста у нас больше нет.

В тот вечер, придя домой, я сделал в тетрадке следующую запись: «На детских утренниках нужно стараться детям больше показывать, чем рассказывать. Дети любят действие, сметной трюк. На утренниках текст доносить трудно».

Юрий Никулин «Почти серьезно»